[ История философии | Библиотека | Новые поступления | Энциклопедия | Карта сайта | Ссылки ]


Цифровые библиотеки и аудиокниги на дисках почтой от INNOBI.RU

назад содержание далее

Материя.

Материя как крайняя оконечность иерархии целого представляет одну из важнейших философских проблем античности. Что же такое материя? Платон описывает ее как "восприемницу", "кормилицу", пестующую и вынашивающую в себе чистый идеальный образец-эйдос («Тимей» 49а-51а; ср. Плотин, «Эннеады» III, 6, 11-13; Плутарх, «Об Изиде и Осирисе» 56, 373). Материя — это то, что все восприемлет и помещает в себе. Материя — это то, что не имеет ничего своего — ни положительных свойств, ни определения, но выступает лишь как чистая отрицательность, как иное, как не то и не это, — ничто. Там, где форма — свет, материя — тьма, пустота, неисследимая бездна и глубина, образ слабый и бессильный, темный и неясный и даже — радикальное зло (Плотин, «Эннеады» II, 4, 5; II, 5, 5; ср. Ориген, «Против Цельса» IV, 63). Материя — ни душа, ни ум, ни жизнь, ни эйдос, ни логос, ирреальное и нетелесное (ибо тело — все же нечто определенное), бесформенное, бескачественное и беслоличественное, не имеющее облика и величины.

К античному (достаточно позднему) "понятию" о материи (насколько ей вообще может соответствовать понятие) всего ближе платоновско-пифагорейская "неопределенная двоица", представляющая инаковость как "большое и малое", "более или менее", "недостаток и избыток". Она — не предел, но само беспредельное (απειρον): в самом деле, признак беспредельного — возможность принимать как большее, так и меньшее (Платон, «Парменид» 157Ь-160Ь; ср. отрывки из несохранившегося сочинения Платона «О благе»; «Филеб» 24а-Ь; Аристотель, «Метафизика» I 6, 987b19; Плотин, «Эннеады» II 4, 15; III 6, 7). Материя также -лишенность, нужда разумения, добродетели, красоты, силы, формы, вида. Непричастная форме, материя влекома туда и сюда и входит в любые формы. В материи нет подлинного различия, которое возможно только в свете и в присутствии чистой формыэйдоса, но чисто отрицательно она отделена от всего, как-то причастного форме и лику, хотя и не остается сама по себе бесформенной, но оформляется в вещах.

Поэтому и всякое определение материи должно быть апофатическим, т.е. отрицательным (и притом оно не может быть строгим): материя — это нечто крайне неопределенное, не то и не это, небытие. Как говорит Порфирий в «Сентенциях», "согласно древним, свойства материи таковы: она бестелесна, ибо отлична от тел, лишена жизни, ибо она — не ум, не душа и не живое само по себе, безвидна, изменчива, беспредельна, бессильна. И потому она не является сущим, но — абсолютно не-сущим (ουκ ον). Она — не то сущее, которое есть [постоянное] движение [и изменение], но не-сущее (μη ον)" (21).

В этом смысле материя представляет чистую инаковость. Несмотря на стоящее несколько особняком мнение античных стоиков, полагавших, что материя — это субстрат телесного, близкий субстанции, Аристотель, по-видимому, выражает общеантичное мнение, когда говорит, что "иное" Анаксагора соответствует "неопределенному, которое мы признаем до того, как оно стало определенным и причастным какой-нибудь форме" («Метафизика» I 8, 989 b 17-19).

В материи является хаос, а потому также и отсутствие какой-либо цели, в ней все может быть иначе в отличие от подлинного бытия. В материи еще никогда ничего нет, до тех пор, пока чистая прекрасная идеальная форма не поставит ее под свое иго, не породит из ничего нечто, выступая как образец такого порождения. И здесь следует различать то, что возникает (оформленная сущность), и то, в чем нечто возникает (материя) (Платон, «Тимей» 50с). И до тех пор, пока материя не оформлена, ее как бы еще нет в проявлении течения вещей (хотя ни материя, ни форма не возникают: первая — потому что её никогда ещё нет. небытия нет, вторая — потому что всегда уже есть, бытие есть). "Еще", как сказано, — важная характеристика материи, тогда как "уже" относится к форме и эйдосу.

Итак, материя никогда не существует в действительности, но всегда только в возможности, еще только как бы собираясь и намереваясь быть, но никогда бытия не достигая. Форма же актуализирует вещь "в" материи и потому предшествует материи, как вечное предшествует временному. Форма пуста — она есть определенность всякой вещи, а материя — как бы "наполнение" вещи, не существующее само по себе, абстракция, бескачественная и призрачная.

Таким образом, материя (в изображении Платона и его последователей) оказывается чем-то неуловимым и нефиксируемым, не удерживаемым познающим разумом, почти не познаваемым, — ведь только сущее познаваемо, не-сущее же не может быть познано, о нем нет знания — лишь более или менее правдоподобное мнение (Платон, «Государство» V, 477а-Ь. Также и Парменид у Платона: „Этого нет никогда и нигде, чтоб не-сущее было; Ты от такого пути испытаний сдержи свою мысль", «Софист» 258с). Материя потому не познается ни чувствами, ни рассудком, ни разумом, но неким, как говорит Платон,'"незаконнорожденным", "пустым" или "поддельным" умозаключением («Тимей» 52Ь; ср. Плотин, «Эннеады» II 4, 10), как бы во сне, вне логоса, определения и понятия, в одном лишь смутном "неустойчивом образе".

Будучи немыслимой, материя не может, тем не менее, быть отмыслена и изъята из цельного мирового целого, т.е., будучи случайной, она также — парадоксальным образом — совершенно необходима. Но это значит, что материя самопротиворечива, не случайно материя описывается во взаимоисключающих терминах как "постоянно иная", "неизменно изменчивая", т.е. неопределяемое ее определение соединяет несоединимое. Так, Плотин прибегает к противоречивому описанию материи как сущностно не-сущее, истинно ложное (!), чья тождественность состоит в том, чтобы быть нетождественным и неопределенным (Плотин, «Эннеады» III 6, 7; II 5, 5). Но внутренне противоречивое не может существовать. Однако материи и нет в строгом смысле слова. Она — не "то, из чего", но "то, во что", некий бессубстратный субстрат, υποκείμενον, сочетающая несочетаемое и странным образом — немыслимо — принимающая противоречивое.

И эта-то самопротиворечивая невозможность рассуждать о материи и вместе с тем необходимость говорить о ней, поскольку иначе нельзя понять составность и текучесть телесных вещей, побуждает Аристотеля говорить о материи не как абсолютном небытии, но как о еще-не-бытии, возможности бытия. В аристотелевской триаде первых принципов форма (μορφη, λογος или ειδος) выступает как бытие; лишенность (στέρησις) — как небытие; материя же (υλη) — как бытие-в-возможности (Аристотель, «Метафизика» XII 2 1069Ь32-34; VIII 2, 1042b9-10). С этой точки зрения материя также не существует: её ещё нет, однако как возможность она выступает все же как нечто положительное. Аристотель различает также первую и вторую материю: наряду с первой материей («Метафизика» V 4, 1014b26 слл.; VIII 4, 1044а19-20; «Физика» II 1, 193а29), выполняющей роль универсального субстратного элемента, он признает также и вторую материю, конкретный субстрат каждой вещи, близкую, пожалуй, веществу, или определенному материалу, из которого состоит та или иная вещь. Первая материя неизменна в своей изменчивости и сохраняется, вторая же — не обязательно.

И все же, несмотря на различия, платоническая и аристотелевская трактовки материи имеют то важное сходство, что говорят о ней как о неясном и не определившемся до акта приложения, воплощения и проявления формы, неуловимом и текучем, не сущем, но и не исчезающем совсем по возникновении некоего материального оформленного предмета, поскольку без "отсутствующего присутствия" материи ничто в мире становящегося не оказывается возможным.

Литература:
Никулин Д.В. Материя./История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья.- М.:Греко-латинский кабинет, 1995 - с.236-238

назад содержание далее






Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:

http://sokratlib.ru/ "SokratLib.ru: Книги по философии"