Диоген Синопский, сын менялы Гикесия. По словам Диокла, его отец, заведовавший казенным меняльным столом, портил монету и за это подвергся изгнанию. А Евбулид в книге "О Диогене" говорит, что и сам Диоген занимался этим и потом скитался вместе с отцом. И сам Диоген в сочинении "Барс" признает, что он обрезывал монеты. Некоторые рассказывают, что его склонили на это работники, когда он был назначен заведовать чеканкой, и что он, отправившись в Дельфы или в делийский храм на родине Аполлона, спросил, сделать ли ему то, что ему предлагают. Оракул посоветовал ему "сделать переоценку ценностей"1, а он не понял истинного смысла, стал подделывать монету, был уличен и, по мнению одних, приговорен к изгнанию, по мнению других, бежал сам в страхе перед наказанием. Некоторые сообщают, что он получал деньги от отца и портил их и что отец его умер в тюрьме, а сам он бежал, явился в Дельфы и спросил оракула не о том, заниматься ли ему порчей монеты, а о том, что ему сделать, чтобы прославиться: тут-то он и получил ответ, о котором было сказано.
(По-гречески одно и то же слово (nomisraa) означает "ходячую монету" и "общественное установление". Ср. ниже, VI 71.- 220.)
Придя в Афины, он примкнул к Антисфену. Тот, по своему обыкновению никого не принимать, прогнал было его, но Диоген упорством добился своего. Однажды, когда тот замахнулся на него палкой, Диоген, подставив голову, сказал: "Бей, но ты не найдешь такой крепкой палки, чтобы прогнать меня, пока ты что-нибудь не скажешь". С этих пор он стал учеником Антисфена и, будучи изгнанником, повел самую простую жизнь.
Феофраст в своем "Мегарике" рассказывает, что Диоген понял, как надо жить в его положении, когда поглядел на пробегавшую мышь, которая не нуждалась в подстилке, не пугалась темноты и не искала никаких мнимых наслаждений. По некоторым сведениям, он первый стал складывать вдвое свой плащ, потому что ему приходилось не только носить его, но и спать на нем; он носил суму, чтобы хранить в ней пищу, и всякое место было ему одинаково подходящим и для еды, и для сна, и для беседы. Поэтому он говаривал, что афиняне сами позаботились о его жилище, и указывал на портик Зевса и на Помпейон1.
1 (Портик Зевса - на афинской агоре (главной площади); Помпейон - склад утвари для торжественных процессий у Дипилонских ворот,- 221.)
Сперва он опирался на палку только тогда, когда выбивался из сил, но потом носил постоянно и ее, и свою суму не только в городе, но и в дороге (так сообщают афинский предстатель1 Олимпиодор, ритор Полиевкт и Лисаний, сын Эсхриона). Однажды в письме он попросил кого-то позаботиться о его жилище, но тот промешкал, и Диоген устроил себе жилье в глиняной бочке при храме Матери богов2; так он сам объясняет в своих "Посланиях". Желая всячески закалить себя, летом он перекатывался на горячий песок, а зимой обнимал статуи, запорошенные снегом.
1 (Простат, покровитель метэков-иноземцев,- 221.)
2 (Так называемый "Метроон" на афинской агоре, упомянутый выше (II 40). Глиняные круглые бочки (пифосы) служили в Греции для хранения зерна и вина.- 221.)
Ко всем он относился с язвительным презрением. Он говорил, что у Евклида не ученики, а желчевики1; что Платон отличается не красноречием, а пусторечием; что состязания на празднике Дионисий2 - это чудеса для Дураков, и что демагоги - это прислужники черни. Еще он говорил, что когда он видит правителей, врачей или философов, то ему кажется, будто человек - самое разумное из живых существ, но когда он встречает снотолкователей, прорицателей или людей, которые им верят, а также тех, кто чванится славой или богатством, то ему кажется, будто ничего не может быть глупее человека. Он постоянно говорил: "Для того, чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю".
1 (Игра слов: schole - chole и далее diatribe - katatribe.- 221.)
2 (Т. е. театральные зрелища,- 221.)
Однажды, заметив, что Платон на роскошном пиру ест оливки1, он спросил: "Как же так, мудрец, ради таких вот пиров ты ездил в Сицилию, а тут не берешь даже того, что стоит перед тобою?" - "Клянусь богами, Диоген,- ответил тот,- я и в Сицилии все больше ел оливки и прочую подобную снедь". А Диоген: "Зачем же тебе понадобилось ехать в Сиракузы? Или в Аттике тогда был неурожай на оливки?" (Впрочем, Фаворин в "Разнообразном повествовании" приписывает эти слова Аристиппу.) В другой раз он повстречал Платона, когда ел сушеные фиги, и сказал ему: "Прими и ты участие!" Тот взял и съел, а Диоген: "Я сказал: прими участие, но не говорил: поешь"2. Однажды, когда Платон позвал к себе своих друзей, приехавших от Дионисия, Диоген стал топтать его ковер со словами: "Попираю Платонову суетность!" - на что Платон заметил: "Какую же ты обнаруживаешь спесь, Диоген, притворяясь таким смиренным!" Другие передают, будто Диоген сказал: "Попираю Платонову спесь" - а Платон ответил: "Попираешь собственной спесью, Диоген". Именно за это Платон и обозвал его собакой (как пишет Сотион в IV книге). Диогену случалось просить у него то вина, то сушеных фиг; однажды Платон послал ему целый бочонок, а он на это: "Когда тебя спрашивают, сколько будет два и два, разве ты отвечаешь: двадцать? Этак ты и даешь не то, о чем просят, и отвечаешь не о том, о чем спрашивают". Так он посмеялся над многоречивостью Платона.
1 (Плоды оливкового дерева были дешевым общераспространенным кушаньем; в Аттике культура оливок была особенно развита и находилась под покровительством государства.- 222.)
2 (Выражение принять участие (metaschein) взято из Платонова учения об идеях и "причастности" к ним конкретных вещей (ср. ниже, VI 53): Диоген насмешливо дает понять, что такая "причастность" - лишь пустое слово,- 222.)
На вопрос, где он видел в Греции хороших людей, Диоген ответил: "Хороших людей - нигде, хороших детей - в Лакедемоне". Однажды он рассуждал о важных предметах, но никто его не слушал; тогда он принялся верещать по-птичьему; собрались люди, и он пристыдил их за то, что ради пустяков они сбегаются, а ради важных вещей не пошевелятся.
Он говорил, что люди соревнуются, кто кого столкнет пинком в канаву1, но никто не соревнуется в искусстве быть прекрасным и добрым. Он удивлялся, что грамматики изучают бедствия Одиссея и не ведают своих собственных; музыканты ладят струны на лире и не могут сладить с собственным нравом; математики следят за солнцем и луной, а не видят того, что у них под ногами; риторы учат правильно говорить и не учат правильно поступать; наконец, скряги ругают деньги, а сами любят их больше всего. Он осуждал тех, кто восхваляет честных бессребреников, а сам втихомолку завидует богачам. Его сердило, что люди при жертвоприношении молят богов о здоровье, а на пиру после жертвоприношения объедаются во вред здоровью. Он удивлялся, что рабы, видя обжорство хозяев, не растаскивают их еду. Он хвалил тех, кто хотел жениться и не женился2, кто хотел путешествовать и не поехал, кто собирался заняться политикой и не сделал этого, кто брался за воспитание детей и отказывался от этого, кто готовился жить при дворе и не решался. Он говорил, что, протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.
1 (Групповая игра - спортивное упражнение в палестре.- 222.)
2 (Возможный вариант перевода: "Он хвалил тех, кто хотел жениться и не хотел жениться...".- 223.)
Менипп в книге "Продажа Диогена" рассказывает, что когда Диоген попал в плен и был выведен на продажу1, то на вопрос, что он умеет делать, философ ответил: "Властвовать людьми" - и попросил глашатая: - "Объяви, не хочет ли кто купить себе хозяина?" Когда ему не позволили присесть, он сказал: "Неважно: ведь как бы рыба ни лежала, она найдет покупателя". Удивительно, говорил он, что, покупая горшок или блюдо, мы пробуем, как они звенят, а покупая человека, довольствуемся беглым взглядом. Ксениаду, который купил его, он заявил, что хотя он и раб, но хозяин обязан его слушаться, как слушался бы врача или кормчего, если бы врач или кормчий были бы рабами.
1 (Скорее всего, рассказ о продаже Диогена в рабство выдуман по аналогии с рассказом о продаже Платона в рабство и восходит к популярным сочинениям Мениппа. Дион Хрисостом, много рассказывавший о Диогене, об этом не упоминает. Рассказ о смерти Диогена у Ксениада (VI 32) не совпадает с обычной синхронизацией смерти Диогена и Александра (VI 79).- 223.)
Евбул в книге под названием "Продажа Диогена" рассказывает, что Диоген, воспитывая сыновей Ксениада, обучал их кроме всех прочих наук ездить верхом, стрелять из лука, владеть пращой, метать дротики; а потом, в палестре, он велел наставнику закалять их не так, как борцов, но лишь настолько, чтобы они отличались здоровьем и румянцем. Дети запоминали наизусть многие отрывки из творений поэтов, историков и самого Диогена; все начальные сведения он излагал им кратко для удобства запоминания. Он учил, чтобы дома они сами о себе заботились, чтобы ели простую пищу и пили воду, коротко стриглись, не надевали украшений, не носили ни хитонов, ни сандалий, а по улицам ходили молча и потупив взгляд. Обучал он их также и охоте. Они в свою очередь тоже заботились о Диогене и заступались за него перед родителями. Тот же автор сообщает, что у Ксениада он жил до глубокой старости и когда умер, то был похоронен его сыновьями. Умирая, на вопрос Ксениада, как его похоронить, он сказал: "Лицом вниз".- "Почему?" - спросил тот. "Потому что скоро нижнее станет верхним",- ответил Диоген: так он сказал потому, что Македония уже набирала силы и из слабой становилась мощной.
Когда кто-то привел его в роскошное жилище и не позволил плевать, он, откашлявшись, сплюнул в лицо спутнику, заявив, что не нашел места хуже. Впрочем, другие приписывают это Аристиппу1. Однажды он закричал: "Эй, люди!" - но, когда сбежался народ, напустился на него с палкой, приговаривая: "Я звал людей, а не мерзавцев". (Так пишет Гекатон в I книге "Изречений".) Говорят, что даже Александр сказал: "Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном".
1 (Ср. выше, II 75.- 224.)
"Сумасшедшими" называл он не умалишенных, а тех, кто не ходит с сумой1. Метрокл в "Изречениях" рассказывает, что однажды он явился к юношам на пир полуобритым, и его поколотили; тогда он написал имена колотивших на доске и ходил с этой доскою напоказ, пока не отплатил им, выставивши их так на позор и поношение. Он говорил, что для людей с добрым именем он пес, но никто из этих людей почему-то не решается выйти с ним на охоту. Человеку, сказавшему: "На Пифийских играх я победил многих мужей", он ответил: "Нет, многих рабов2; а мужей побеждать - это мое дело".
1 (Игра слов: anaperos (убогий) и рега (сума).- 224.)
2 (Т. е. рабы своих страстей. Ср. ниже, VI 43.- 224.)
Тем, кто говорил ему: "Ты стар, отдохни от трудов", он отвечал: "Как, если бы я бежал дальним бегом и уже приближался к цели, разве не следовало бы мне скорее напрячь все силы, вместо того, чтобы уйти отдыхать?" Когда его позвали на пир, он отказался, заявив, что недавно он пошел на пир, но не видел за это никакой благодарности. Босыми ногами он ходил по снегу; о других его поступках такого рода уже говорилось1. Он пытался есть сырое мясо, но не мог его переварить.
1 (См. выше, VI 22-23.- 224.)
Однажды он застал оратора Демосфена в харчевне за завтраком; при виде его Демосфен перешел во внутреннюю комнату. "От этого ты тем более находишься в харчевне",- сказал Диоген. Когда приезжие хотели посмотреть на Демосфена, он указывал на него средним пальцем1 со словами: "Вот вам правитель афинского народа".
1 (Вытянутый средний и прижатые указательный и безымянный пальцы считались в Греции непристойным и оскорбительным жестом,- 224.)
Желая наказать человека, который, уронив хлеб, постеснялся его поднять, он привязал ему горшок на шею и поволок через Керамик1. Он говорил, что берет пример с учителей пения, которые нарочно поют тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим. Большинство людей, говорил он, отстоит от сумасшествия на один только палец: если человек будет вытягивать средний палец, его сочтут сумасшедшим, а если указательный, то не сочтут. Драгоценные вещи, по его словам, ничего не стоят, и наоборот: например, за статую платят по три тысячи, а за меру ячменя - два медных обола.
1 (Афинский квартал, где жили бедняки.- 224.)
Ксениаду, когда тот его купил, Диоген сказал: "Смотри, делай теперь то, что я прикажу!" - а когда тот воскликнул: "Вспять потекли источники рек!"1 - сказал: "Если бы ты был болен и купил себе врача, ты ведь слушался бы его, а не говорил бы, что вспять потекли источники рек?"
1 (Еврипид. Медея, 410: хор дивится дерзости Медеи, которая идет против мужа.- 225.)
Кто-то хотел заниматься у него философией; Диоген дал ему рыбу и велел в таком виде ходить за ним; но тот застыдился, бросил рыбу и ушел. Спустя некоторое время Диоген вновь повстречал его и со смехом сказал: "Нашу с тобой дружбу разрушила рыба!" Впрочем, у Диокла это записано так: кто-то попросил: "Научи меня разуму, Диоген"; философ, отведя его в сторону, дал ему сыр ценою в пол-обола и велел носить при себе; тот отказался, и Диоген сказал: "Нашу с тобою дружбу разрушил сырок ценою в пол-обола!"
Увидев однажды, как мальчик пил воду из горсти, он выбросил из сумы свою чашку, промолвив: "Мальчик превзошел меня простотой жизни". Он выбросил и миску, когда увидел мальчика, который, разбив свою плошку, ел чечевичную похлебку из куска выеденного хлеба.
Рассуждал он следующим образом. Все находится во власти богов; мудрецы - друзья богов; но у друзей все общее; следовательно, все на свете принадлежит мудрецам.
Увидев однажды женщину, непристойным образом распростершуюся перед статуями богов, и желая избавить ее от суеверия, он (по словам Зоила из Перги) подошел и сказал: "А ты не боишься, женщина, что, быть может, бог находится позади тебя, ибо все полно его присутствием, и ты ведешь себя непристойно по отношению к нему?" В храм Асклепия он подарил кулачного бойца, чтобы он подбегал и колотил тех, кто падает ниц перед богом.
Он часто говорил, что над ним исполнились трагические проклятия, ибо он не кто иной, как?
Лишенный крова, города, отчизны, Живущий со дня на день нищий странник1.
1 (Отрывок из неизвестной трагедии,- 226.)
Говорил он также, что судьбе он противопоставляет мужество, закону - природу, страстям - разум. Когда он грелся на солнце в Крании, Александр, остановившись над ним, сказал: "Проси у меня, чего хочешь": Диоген отвечал: "Не заслоняй мне солнца"1.
1 (Этот знаменитый рассказ вполне легендарен: в большинстве версий Александр в нем уже называет себя повелителем мира, а это анахронизм. О Крании см. ниже, VI 77.- 226.)
Когда кто-то читал длинное сочинение и уже показалось неисписанное место в конце свитка, Диоген воскликнул: "Мужайтесь, други: виден берег!" Софисту, который силлогизмом доказал ему, что он имеет рога1, он ответил, пощупав свой лоб: "А я-таки их не нахожу".
1 (См. выше, II, прим. 101.- 226.)
Таким же образом, когда кто-то утверждал, что движения не существует, он встал и начал ходить. Рассуждавшего о небесных явлениях он спросил: "Давно ли ты спустился с неба?"
Когда один развратный евнух написал у себя на дверях: "Да не внидет сюда ничто дурное", Диоген спросил: "А как же войти в дом самому хозяину?" Умастив себе ноги благовониями, он объяснял, что от головы благоухание поднимается в воздух, а от ног - к ноздрям. Афиняне просили его принять посвящение в мистерии, уверяя, что посвященные ведут в Аиде лучшую жизнь. "Смешно,- сказал Диоген,- если Агесилай и Эпаминонд будут томиться в грязи, а всякие ничтожные люди из тех, кто посвящен,- обитать на островах блаженных!"
Заметив мышей, подбиравшихся к его еде, он воскликнул: "Смотрите, и при Диогене кормятся нахлебники!" Платону, обозвавшему его собакой, он ответил: "И верно: ведь я прибежал обратно к тем, кто меня продал"1. Выходя из бани, на вопрос, много ли людей моется, он ответил: "Мало", а на вопрос, полна ли баня народу: "Полна". Когда Платон дал определение, имевшее большой успех: "Человек есть животное о двух ногах, лишенное перьев"2, Диоген ощипал петуха и принес к нему в школу, объявив: "Вот платоновский человек!" После этого к определению было добавлено: "И с широкими ногтями". Человеку, спросившему, в какое время следует завтракать, он ответил: "Если ты богат, то когда захочешь, если беден, то когда можешь".
1 (Намек на то, что Платон хотя и поплатился продажею в рабство за свою поездку в Сицилию, но все же поехал туда и во второй и в третий раз.- 226.)
2 (Псевдо-Платон. Определения 415 а.- 226.)
Видя, что в Мегарах овцы ходят в кожаных попонах1, а дети бегают голыми, он сказал: "Лучше быть у мегарца бараном, чем сыном". Когда кто-то задел его бревном, а потом крикнул: "Берегись!" - он спросил: "Ты хочешь еще раз меня ударить?" Он говорил, что демагоги - это прислужники толпы2, а венки - прыщи славы. Среди бела дня он бродил с фонарем в руках, объясняя: "Ищу человека". Однажды он голый стоял под дождем, и окружающие жалели его; случившийся при этом Платон сказал им: "Если хотите пожалеть его, отойдите в сторону", имея в виду его тщеславие.
1 (Кожаные чепраки защищали шерсть тонкорунных овец от колючек.- 226.)
2 (Ср. выше, VI 24.- 227.)
Когда кто-то стукнул его кулаком, он воскликнул: "Геракл! как это я не подумал, что нельзя ходить по улице без шлема!" Но когда Мидий ударил его кулаком и сказал: "Вот тебе три тысячи на стол!"1 - он на следующий день надел ремни для кулачного боя2 и отколотил Мидия, приговаривая: "А вот тебе три тысячи на стол!" Торговец снадобьями Лисий спросил его, верит ли он в богов. "Как же не верить,- сказал Диоген,- когда тебя я иначе и назвать не могу как богом обиженным?" (Впрочем, некоторые приписывают это Феодору.)3 Видя, как кто-то совершал обряд очищения, он сказал: "Несчастный! ты не понимаешь, что очищение так же не исправляет жизненные грехи, как и грамматические ошибки". Он порицал людей за их молитвы, утверждая, что они молят не об истинном благе, а о том, что им кажется благом.
1 (Имеется в виду стол менялы-заимодавца: Мидий был известный богач.- 227.)
2 (Кулачные бойцы обвязывали руки ремнями для силы удара,- 227.)
3 (Ср. выше, II 102.- 227.)
Тем, кто боялся недобрых снов, он говорил, что они не заботятся о том, что делают днем, а беспокоятся о том, что приходит им в голову ночью. Когда на олимпийских играх глашатай возвестил: "Диоксипп победил всех мужей!", Диоген сказал: "Он побеждает рабов, а мужей побеждаю я"1.
1 (Ср. выше, VI 33.- 227.)
Однако афиняне его любили: так, например, когда мальчишка разбил его бочку, они его высекли, а Диогену дали новую бочку.
Стоик Дионисий говорит, что при Херонее Диоген попал в плен, был приведен к Филиппу и на вопрос, чем он занимается, ответил: "Слежу за твоею ненасытностью". Изумленный таким ответом, царь отпустил его. Александр однажды прислал в Афины к Антипатру письмо с человеком по имени Афлий ("Жалкий"); Диоген сказал:
- Шел Жалкий с жалким к жалкому от жалкого...
Когда Пердикка грозился казнить Диогена, если он не явится к нему1, Диоген ответил: "Невелика важность: то же самое могли бы сделать жук или фаланга" и "Хуже было бы, если бы он объявил, что ему и без меня хорошо живется".
1 (Анахронизм: имеется в виду время после смерти Александра, когда Пердикка был регентом в его царстве.- 227.)
Часто он объявлял во всеуслышание, что боги даровали людям легкую жизнь, а те омрачили ее, выдумывая медовые сласти, благовония и тому подобное. По той же причине он сказал человеку, которого обувал его раб: "Ты был бы вполне счастлив, если бы он заодно и нос тебе утирал; отруби же себе руки, тогда так оно и будет".
Однажды, увидев, как храмоохранители вели в тюрьму человека, укравшего из храмовой казны какую-то чашу, он сказал: "Вот большие воры ведут мелкого". Увидев, как мальчик швыряет камешки в крест, он сказал: "Славно ты попадаешь в свою цель!"1 Мальчишкам, обступившим его и кричавшим: "Берегись, он кусается!", Диоген сказал: "Не трусьте, ребята: такой белой свеклы2 ни одна собака в рот не возьмет". Человеку, который хвалился львиной шкурой, он сказал: "Перестань позорить облачение доблести". Когда кто-то, завидуя Каллисфену, рассказывал, какую роскошную жизнь делит он с Александром, Диоген заметил: "Вот уж несчастен тот, кто и завтракает и обедает, когда это угодно Александру!"
1 (Т. е. "тебе суждено кончить жизнь на кресте".- 228.)
2 (Свекла - насмешливое прозвище развратников (ср. ниже, VI 61).- 228.)
Нуждаясь в деньгах, он просил друзей не "дать ему деньги", а "отдать его деньги". Рукоблудствуя на глазах у всех, он приговаривал: "Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!" Увидев мальчика, который шел на пир к сатрапам, он оттащил его в сторону и отдал домашним под надзор. А когда мальчик в пышном наряде обратился к нему с вопросом, он сказал, что не ответит, пока тот не скинет наряд и не покажет, мужчина он или женщина. Мальчику, забавлявшемуся в бане игрой в коттаб1, он сказал: "Чем лучше играешь, тем хуже тебе!" На одном обеде застольники швырнули ему кости, как псу; он отошел и помочился на них, как пес.
1 (Очень популярная застольная игра, в которой по плеску вина гадали "любит - не любит".- 228.)
Ораторов и вообще всякого, кто хотел прославиться красноречием, он называл "трижды человеком", то есть "трижды несчастным". Невежественного богача он называл златорунным бараном. Увидев дом одного распутника с надписью: "Продается", он сказал: "Я так и знал, что после стольких попоек ему нетрудно изрыгнуть своего владельца". Мальчику, жаловавшемуся, что все к нему пристают, он сказал: "А ты не выставляй напоказ все признаки своей похотливости". Об одной грязной бане он спросил: "А где мыться тем, кто помылся здесь?"
Он один хвалил рослого кифареда1, которого все ругали; на вопрос, почему он это делает, он ответил: "Потому что, несмотря на свои возможности, он занимается кифарой, а не разбоем". Кифареда, от которого постоянно убегали слушатели, он приветствовал: "Здорово, петух!" - "Почему петух?" - "Потому что ты всех поднимаешь на ноги".
1 (Кифареды (см. прим. 67 к кн. III) слыли в Греции глупцами и были обычным предметом насмешек за свое пустое чванство,- 228.)
Один юноша разглагольствовал перед народом. Диоген набил себе пазуху волчьими бобами1, сел напротив него и стал их пожирать. Когда все обратили взгляды на него, он сказал: "Удивительно, как это вы все забыли о мальчишке и смотрите на меня?" Один человек, известный крайним суеверием, сказал ему: "Вот я разобью тебе голову с одного удара!" - "А вот я чихну налево, и ты у меня задрожишь!"2 - возразил Диоген. Гегесий просил почитать что-нибудь из его сочинений. "Дурак ты, Гегесий,- сказал Диоген,- нарисованным фигам ты предпочитаешь настоящие, а живого урока не замечаешь и требуешь писаных правил".
1 (Люпин, пища для скота.- 229.)
2 (Чихание справа считалось добрым знаком, слева - дурным,- 229.)
Кто-то корил Диогена за его изгнание. "Несчастный! - ответил он.- Ведь благодаря изгнанию я стал философом". Кто-то напомнил: "Жители Синопа осудили тебя скитаться".- "А я их - оставаться дома",- ответил Диоген.
Увидев, как один олимпийский победитель пас овец, он сказал: "Быстро же ты, милейший, променял ристалище на пастбище!"1 На вопрос, почему атлеты такие тупицы, он ответил: "Потому что мясо в них свиное и бычье".
1 (Игра слов; слова Диогена можно было понять: "променял Олимпию на Немею" (другое, менее славное место общегреческих состязаний).- 229.)
Он просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: "Чтобы приучить себя к отказам". Прося у кого-то подаяния (как он делал вначале по своей бедности), он сказал: "Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня".
Тиранн спросил его, какая медь лучше всего годится для статуй. Диоген сказал: "Та, из которой отлиты Гармодий и Аристогитон". На вопрос, как обращается Дионисий с друзьями, он ответил: "Так же, как с мешками: полные подвешивает в кладовой, а пустые выбрасывает".
Один новобрачный написал на своем доме:
Зевесов сын, Геракл победоносный Здесь обитает, да не внидет зло!
Диоген приписал: "Сперва война, потом союз". Алчность он называл матерью всех бед. Увидев мота, который ел в харчевне оливки, он сказал: "Если бы ты так завтракал, не пришлось бы тебе так обедать".
Добродетельных людей он называл подобиями богов, любовь - делом бездельников. На вопрос, что есть в жизни горестного, он ответил: "Старость в нищете". На вопрос, какие звери опаснее всего кусаются, он ответил: "Из диких - сикофант1, из домашних - льстец". Увидев двух скверно нарисованных кентавров, он спросил: "Какая лошадь поплоше?"2 Вкрадчивую речь он называл медовой удавкой, желудок - харибдой жизни. Услышав, что флейтист Дидим ["Двужильный"] попался с чужой женой, он сказал: "Его следовало бы повесить за его имя!" На вопрос, почему у золота такой нездоровый цвет, он сказал: "Потому что на него делается столько покушений". Увидев женщину в носилках, он сказал: "Не по зверю клетка".
1 (См. выше, V, прим. 10.- 230.)
2 (Точнее: "Который из них - Хирон?"; имя кентавра Хирона по-гречески созвучно со словом "худший".- 230.)
Увидев беглого раба, который сидел над колодцем1, он сказал: "Не провалиться бы твоему побегу!" Заметив мальчишку, ворующего одежды в бане, он спросил: "Что ты хочешь делать с этим добром, мыться или смываться?"2 Увидев женщин, удавившихся на оливковом дереве, он воскликнул: "О если бы все деревья приносили такие плоды!" Увидев вора, крадущего платье, он спросил:
1 (Колодцем называлось одно из отделений ("дикастериев") афинского суда.- 230.)
2 (Игра слов: aleimmation - "умащение", all'himation - "плащ".- 230.)
Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле?1
1 (Гомер. Ил. X 387.- 230.)
На вопрос, есть ли у него раб или рабыня, он ответил: "Нет".- "Кто же тебя похоронит, если ты умрешь?" - спросил собеседник. "Тот, кому понадобится мое жилище".
Увидев хорошенького мальчика, беззащитно раскинувшегося, он толкнул его и сказал: "Проснись -
Пику тебе, берегися, вонзят лежащему, сзади!"
А пирующему моту сказал:
Скоро конец тебе, сын мой, судя по тому, что вкушаешь1.
1 (Там же, VIII 95 и XVIII 95.- 230.)
Когда Платон рассуждал об идеях и изобретал названия для "стольности" и "чашности", Диоген сказал: "А я вот, Платон, стол и чашу вижу, а стольности и чашности не вижу". А тот: "И понятно: чтобы видеть стол и чашу, у тебя есть глаза, а чтобы видеть стольность и чашность, у тебя нет разума". (И на вопрос: "Что, по- твоему, представляет собой Диоген?" - Платон ответил: "Это безумствующий Сократ")1.
1 (Интерполяция, находящаяся только в поздних рукописях,-230.)
На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: "Молодым еще рано, старым уже поздно"1. На вопрос, по какому месту лучше получать удары, он ответил: "По шлему". Увидев прихорашивающегося мальчика, он сказал ему: "Если это для мужчин - тем хуже для тебя; если для женщин - тем хуже для них". А увидев краснеющего мальчика: "Смелей! Это краска добродетели". Услышав, как спорили двое сутяг, он осудил обоих, заявив, что, хоть один и украл, другой ничего не потерял. На вопрос, какое вино ему вкуснее пить, он ответил: "Чужое". Ему сказали: "Тебя многие поднимают на смех"; он ответил: "А я все никак не поднимусь".
1 (Ср. выше, I 26.- 231.)
Человеку, утверждавшему, что жизнь - зло, он возразил: "Не всякая жизнь, а лишь дурная жизнь". Когда у него убежал раб, ему советовали пуститься на розыски. "Смешно,- сказал Диоген,- если Манет может жить без Диогена, а Диоген не сможет жить без Манета". Когда он завтракал оливками, ему принесли пирог; он отбросил его со словами:
Прочь, прочь с дороги царской, чужеземец!1 -
1 (Еврипид. Финикиянки, 40.- 231.)
а в другой раз сказал:
Бич на оливу занес...1
1 (Гомер. Ил. V 366. "Бич, погоняя, занес..." (игра двумя значениями слова elaan).- 231.)
Его спросили: "Если ты собака, то какой породы?" Он ответил: "Когда голоден, то мальтийская, когда сыт, то молосская1, из тех, которых многие хвалят, но на охоту с ними пойти не решаются, опасаясь хлопот; так вот и со мною вы не можете жить, опасаясь неприятностей".
1 (Мальтийские собачки были маленькими и ласковыми, молосские охотничьи псы отличались свирепостью. Ср. выше, VI 33.- 231.)
На вопрос, можно ли мудрецам есть пирог